Из "ВИЛЬГЕЛЬМА МЕЙСТЕРА"

* * *

Я без гроша, а вы барон,
У вас отличья, титул, честь,
Недаром вас приблизил трон
И вам земель своих не счесть.
Наследный замок ваш – краса,
Кругом него поля, леса.

Я без гроша, но мне, барон,
Подчас завидуете вы:
Ведь я природой одарен
Так щедро, с ног до головы,
Я духом светел, хоть и наг;
Я беден, да – но не бедняк.

Так вот, любезнейший барон,
Не будем оба горевать:
Ваш род судьбою вознесен,
А для меня природа мать.
Вражда и зависть – не для нас,
У нас различные дороги:
Вы предоставьте мне Парнас,
А я вам – пышные чертоги.

БЕРТРАН ДЕ БОРН

Высокий дух во взоре смелом,
В лице прозрения печать.
Бертран де Борн избрал уделом
Сердца людские покорять.

Над львицею Плантагенета
Явил он в звуках власть свою
И песней заманил в тенета
Ее и всю ее семью.

Как он отца провел проворно!
В слезах вся ярость изошла,
Как только речь Бертран де Борна,
Чаруя сердце, потекла.

АЛИ-БЕЙ

Али-бей, поборник веры,
Дремлет в сладостных объятьях.
Он по милости Аллаха
На земле уж рай вкушает.

Одалиски краше гурий
И стройнее, чем газели, –
Эта бороду щекочет,
А другая гладит темя.

Третья пляшет пред владыкой
И поет под звуки лютни,
И, смеясь, целует сердце,
Исходящее блаженством.

Но внезапно раздаются
Звон мечей и трубный грохот,
Крики, выстрелы из ружей, –
Господин, подходят франки!

И герой в седло садится,
В бой спешит – сквозь сон как будто;
Всё-то, кажется, он дремлет,
Дремлет в сладостных объятьях.

Под ударами героев
Франки дюжинами гибнут –
На устах его улыбка
Кроткой неги и блаженства.

МЕТТА
(С датского)

Петер и Бендер сидят за вином,
И Бендер молвит, угрюмый:
"Ты песнею можешь весь мир прельстить,
Но Метту прельстить и не думай".

А Петер: "Ставлю коня я в заклад,
А ты – собак своих свору,
Что Метта на песню мою придет
Сегодня, в ночную пору".

И вот, когда пробил полночный час,
Раздалась Петера песня;
Звенит над рекой, летит через лес,
Несется напев чудесный.

Притихли ели под песни звук,
Струи в реке застыли,
Трепещет месяц в небесах,
И звезды слух навострили.

Проснулась Метта, смущена:
Что там за дивные звуки?
Оделась быстро и вышла в ночь, –
На горе вышла, на муки.

Идет через лес и рекою вброд,
Всё дальше, на звук призывный;
К себе ее Петер в ту ночь завлек
Своею песнею дивной.

А утром, когда вернулась домой,
Уж ждал ее муж суровый:
"Куда ты ходила сегодня в ночь?
Течет с твоей юбки новой!"

"Ходила я на русалочий пруд,
Гадать туда ходила;
Русалка, плескаясь в пруду, меня
Забрызгала, замочила".

"Там, у пруда, сухой песок,
Ты шла не по той дороге,
Изранены щеки твои, смотри,
И в кровь изодраны ноги".

"Я ночью к эльфам ходила в лес
Смотреть веселье ночное,
Изранили ноги мне и лицо
Шипы и колкая хвоя".

"Танцуют эльфы лишь весной
На мягких цветных полянах,
А нынче ветер в лесу свистит,
И осень идет в туманах".

"У Петера Нильсена я была,
Прельстившись песнею дивной;
Шла через лес и рекою вброд,
Всё дальше, на звук призывный.

Сильна его песня, сильна как смерть,
Зовет во мглу гробовую.
Доныне звенит еще в сердце жар;
Я знаю, теперь умру я".

Уныло колокол гудит,
И церковь крепом одета;
И это значит, что обрела
Кончину бедная Метта.

А Бендер вздыхает от всей души,
Ступая за колесницей:
"Ну вот, довелось и жены дорогой,
И верных собак лишиться".

О СПОДВИЖНИКАХ КОРТЕСА

Прошло семь дней. Повеял легкий ветер,
Поляны посветлели. Встало солнце,
И отдохнуть они решили. Вскрыли
Бочонки с водкой, выпрягли быков.
И к ночи часть зарезали. Когда же
Прохладно стало, нарубили веток
В болоте, жестких, толщиною с руку.
Потом глотали на закате мясо,
И запивали водкою, и пели.
А ночь была свежа и зелена.
Охрипнув, вдоволь водки наглотавшись,
С холодным взором, в звезды устремленным,
Они заснули в полночь у костра.
И спали крепко, но под утро слышал
Иной из них сквозь сон мычанье бычье.
Они проснулись в полусне – в лесу.
Отяжелев, со взором остеклелым,
Они встают, кряхтя, и в изумленье
Над головами видят свод из сучьев,
Сплетенных тесно, листьями покрытых
И мелкими пахучими цветами.
И начинает свод уже давить
И, кажется, густеет. Душно. Солнца
Не видно, неба тоже не видать.
– Где топоры? – взревел начальник дико.
Их не было. Они лежали дальше,
Там, где быки мычали. Спотыкаясь,
Проклятья изрыгая, рвутся люди
Сквозь поросль, обступившую стеной.
Руками ослабевшими, рыча,
Кустарник рвут, – а он слегка дрожит,
Как будто бы колеблем легким ветром.
Два-три часа бесплодно потрудившись,
Они угрюмо приникают лбами,
Блестящими от пота, к жестким сучьям.
А сучья разрастаются, теснее
Сплетаясь. Позже, к вечеру, который
Был темен, – листья сверху разрослись, –
Они сидят, как обезьяны в клетке,
В молчании, и голод их томит.
В ночь гуще стала поросль. Но, должно быть,
Взошла луна. Светло довольно было.
Они друг друга видели еще.
Лишь к утру лес разросся так, что больше
Они уж ничего не различали.
Днем раздалось в лесу как будто пенье,
Но глухо. Перекличка, может быть.
Потом затихло. И быки молчали.
Под утро словно долетел до слуха
Их рев, но издалека. А потом
И вовсе стало тихо. Не спеша,
При легком ветре, под лучами солнца,
Лес поглотил в короткий срок луга.