ИВАН КАШКИН 
1899-1963 

Андрей Сергеев записал слова, которыми Михаил Зенкевич, постоянный соавтор Кашкина по американским поэтическим сборникам, поминал своего коллегу: "Кашкину ничего нельзя было говорить. Скажешь, что у Вэчела Линдзи "Конго" – хорошее стихотворение, а он: "Я его перевел". – И через два дня перевод готов. Робинсона я ему, можно сказать, так и подарил..." Знаменит был Кашкин – помимо неудавшейся попытки затравить Георгия Шенгели за искажение образа Суворова в переводах из Байрона, чем Кашкин занимался незадолго до смерти другого последнего генералиссимуса – как умный и тонкий переводчик прозы, глава московской писательской секции переводчиков, создавший по меньшей мере одно поколение учеников – Р. Я. Райт-Ковалева, В. Топер и т. д. На итоговой книге поэтических переводов Кашкина "Слышу, поет Америка. Поэты США" (М., 1960), подаренной Зенкевичу, теплый автограф. Но большая часть переводов сделана действительно "по наводке" Зенкевича, и часто это те же стихи, что раньше были переведены Зенкевичем. Впрочем, по меньшей мере один талантливый поэт-переводчик называл себя учеником Кашкина – Владимир Рогов. Счастье тому учителю, который воспитает хотя бы одного ученика, а не то... А не то этого ученика воспитает другой учитель. Однако, даже идучи откровенно по чужим следам, Кашкин создавал добротные переводы. 

ЭДВИН АРЛИНГТОН РОБИНСОН
(1869–1935)

МЕЛЬНИЦА

Жена ждала, а он не шел,
        И чай простыл, очаг заглох,
И на дурную мысль навел
        Невнятный смысл немногих слов:

"Нет больше мельников теперь", –
        Сказал он, вышел в глубь двора
И долго, опершись о дверь,
        Стоял. Сегодня? Иль вчера?

И страха смутного волна
        Дала на все без слов ответ.
Была бы мельница полна
        Мучнистым гулом прежних лет…

Но писк голодный наглых крыс
        О том же ясно ей твердил,
И тот, кто с потолка повис,
        Жену бы не остановил.

Быть может, небывалый бред,
        Что следует он по пятам,
Поглотит страх, и скроет след
        Тропа во мраке, вниз, а там

Вода чернеет у запруд
        И звездным бархатом блестит.
Пройдут круги, и снова пруд
        Спокоен, как всегда, на вид.

РИЧАРД КОРИ

Когда под вечер Кори ехал в сад,
Мы с тротуаров на него глазели;
Он джентльмен был с головы до пят,
Всегда подтянут, свеж, приветлив, делен.

Спокойствие и мощь он излучал,
Гуманностью своею был известен.
О, кто из нас за кружкой не мечтал
Стать мильонером, быть на его месте!

Он был богат – богаче короля,
Изысканный, всегда одет красиво.
Ну, словом, никогда еще земля
Такого совершенства не носила.

Трудились мы не покладая рук,
Частенько кто-нибудь из нас постился,
А Ричард Кори процветал – и вдруг
Пришел домой, взял кольт и застрелился.

КАРЛ СЭНДБЕРГ
(1878-1967)

ЧИКАГО

                Свинобой и мясник всего мира,
                Машиностроитель, хлебный ссыпщик,
                Биржевой воротила, хозяин всех перевозок,
                Буйный, хриплый, горластый,
                Широкоплечий – город-гигант.

Мне говорят, ты развратен, – я этому верю: под газовыми фонарями 
        я видел твоих накрашенных зазывающих женщин, фермерских батраков.
Мне говорят, ты преступен, – я отвечаю: да, это правда, 
        я видел, как бандит убивает и спокойно уходит, чтобы вновь убивать.
Мне говорят, что ты скуп, – и вот мой ответ: на лицах твоих детей и женщин 
        я видел печать бесстыдного голода.
И, ответив, я обернусь еще раз к ним, высмеивающим мой город, – 
и верну им насмешку, и скажу им:

Укажите мне город, который так звонко поет свои песни, 
        гордый быть грубым, сильным, искусным.
С крепким словцом вгрызаясь в любую работу, 
        громоздя урок на урок, вот он – рослый, дерзкий ленивец, 
        такой живучий среди изнеженных городков и предместий, –
Рвущийся к делу, как пес с разинутой пенистой пастью;
        хитрый, словно дикарь, закаленный борьбою с пустыней,
        Простоволосый,
        Загребистый,
        Грубый –
        Планирует он пустыри,
        Воздвигая, круша и вновь строя.
Весь в дыму, полон рот пыли, смеясь белозубой улыбкой,
Под тяжкой ношей судьбы смеясь смехом мужчины,
Смеясь беспечным смехом борца, не знавшего поражений;
Смеясь с похвальбой, что в жилах его бьется кровь,
        под ребром бьется сердце народа,
        смеясь!
Смеясь буйным, хриплым, горластым смехом юнца; 
        полуголый, весь пропотевший, гордый тем, что он – 
        свинобой, машиностроитель, хлебный ссыпщик, 
        биржевой воротила и хозяин всех перевозок.

ЛЕНГСТОН ХЬЮЗ
(1902-1967)

УСТАЛЫЙ БЛЮЗ

Дома у нас не то –
Солнце на небе, что золото,
Дома у нас не то –
Солнце на небе, что золото.
А на Севере что за житье:
Кашлем грудь расколота.

Я с песней работал и жил,
За мной злого никто не знал.
Я с песней работал и жил,
За мной злого никто не знал.
Но по грязи шлепать нет сил,
Весь мир, должно быть, устал.

Полюбилась девчонка мне,
Которой по сердцу и я.
Полюбилась девчонка мне,
Которой по сердцу и я.
А работа все нет и нет,
И заботы любовь съедят.

Устал я, устал.
С утра я уже устал.
Устал – сил нет,
С утра я уже устал.
Жить – радости мало.
Не родиться бы мне на свет.