ИЗ ПОЭМЫ "БЕНЕВСКИЙ"

Нет, проще в глубях океанских вод
Излиться огнедышащим вулканам,
Нет, легче розе, если расцветет,
Расплыться облачком благоуханным,
Чем скрыть влюбленность, если пристает
К тебе вельможа с добродушьем пьяным.
К тому же мимоходом помяну,
Что ты влюбился в знатную княжну.

Такая страсть уже случалась: Тассо,
Еще Жуковский, гувернер-поэт,
Балладою пришпоривший Пегаса,
Хоть подлинной заслуги в этом нет.
В стихе российском скверный привкус мяса -
Строка что кнут ложится на хребет
И кожи рвет горячие полоски.
Там в сочинениях Кавказа отголоски.

Алмазами сверкает Пушкин. Но
Сенковский - это воплощенье грязи.
О Лермонтове слухов здесь полно,
Но он гостит всё время на Кавказе.
Боится царь поэта и давно
Боится лавров. Плод моих фантазий?
Но лавр российский будет подрастать
И может даже виселицей стать.

Царь увлекается литературой:
Он русский Шлегель, критик и знаток.
И вот в театрах царской креатурой
Стал Кукольник, влиятельный пророк.
Всегда в кулисах полицмейстер хмурый
Стоит со шпагой, он вам даст урок:
Вас упечет в Сибирь без церемоний.
Сам Жюль Жанен был мягче в фельетоне.

Журнал выходит - "Бенкендорф-ревю".
Ждут новобранцев между тем верблюды.
Их шлют в Хиву - прославиться в бою.
Никто не возвращается оттуда,
Все гибнут в знойном и чумном краю.
В Прикаспии очков белеет груда:
Всё войско состояло, говорят,
Из сочинителей, не из солдат.

ВИТРИНА ГАСТРОНОМА

Что это, живопись? Картина-эпопея?
Иль оргия обжор, иль шабаш наяву?
Какого Рембрандта голодная затея
В столь наглой наготе явила нам жратву?

Свет золотистых ламп - сиянье майонеза,
Разрубленный лосось распластан меж колбас,
Сел радужный фазан верхом на ананас,
Нацелил вялый клюв на горлышко шартреза.

На вате нежится душистых груш семейка,
Белужьим жемчугом икра блестит в углу,
И взоры жадные манит к себе индейка -
Так бюст полунагой белеет на балу.

И мочи нет уже от этих туш и тушек.
Минута - и в стекло камней ударит град.
Но стража бодрствует, и батареей пушек
Ряды шампанского из-за окна глядят.

ПРЫЖОК С ШЕСТОМ

Толчок, и он поплыл. Божественным усильем
Взвился над планкою. Благодаря ли крыльям,
Кошачьей легкости ль? Как будто он без плоти,
Так трепыхается, вращается в полете.

Остановите же! Пускай замрет в просторе.
Пускай отбросит шест - какая цель в опоре?
Он, со стихиею воздушною знакомый,
Пушинкой сделался, стал дымкой невесомой.

Но он не слушает. В немыслимом порыве
Он поднимается всё выше, всё счастливей.
Мы ждем в молчании, в смятении великом,
А он становится дыханьем, эхом, бликом.

ДВОРЕЦ МОИХ МУЗ

Увы, в стране этой мнимой,
Где кактус - частица мрака,
Звезда в вышине хоть зрима -
Она подделка, однако.
Сверчки любого оттенка
Подпрыгивают картинно,
И соловьи за стенкой
Накручены здесь пружиной.

Увы, лепестки от розы -
Как ягодицы девчонки.
Ночь - в перегное прозы.
Виниться иль быть в сторонке?
Увы, лишь капелька рому -
И ночь разверзнет пучины.
Всё сбудется по-иному.
Вины ж моей где причины?

О Терпсихора, Евтерпа.
Я к вам свою страсть утроил,
Для вас под дождем и ветром
Дворец на песке я строил.
О, как я был с вами дружен,
Носил я вам лампионы,
Гирлянды, горсти жемчужин,
Искусствами упоенный.

Увы, меняют оттенки
Сверчки и блекнут картины,
Мертвы соловьи на стенке,
Сломались, увы, пружины.
От электрических стеблей
Звезда клещами отъята,
Кактусы, пяткой колебля,
Исчезли, как тени статуй.
Вон пух пролетает мимо.
Нету страны той мнимой.

МУЗЕЙ

Тарелки есть, а аппетита нет.
Есть кольца, а взаимности нисколько.
Уж лет пятьсот как испарилась.

Ветшает веер - где ж румянец?
Ржавеет меч - свирепость где же?
Из сумерек не звякнут струны лютни.

Изобразить желая вечность,
собрали утварь подревнее.
Смотритель спит, весь в паутине,
свисает длинный ус к витрине.

Металл, и перья, и фарфор
со временем выигрывают спор.
Хохочет брошь красотки из Египта.

Корона головы целее,
рука перчатке проиграла,
и ногу победил сапог.

А я живу, и спор мой