ПЕНА, РИФ

Неприступная высота одиночества, сколько дорог!
Красное платье, сколько близких мгновений в саду!
Но прощай средь холодной зари, моя чистая вода.
Прощай, вопреки крику, плачу, сну.

Слышишь, уже не нужны эти руки, вечно
Не расстающиеся, словно утес и пена,
И не нужны глаза, что обращаются в тень,
Предпочитая сон, еще разделенный нами.

И не нужно пытаться соединить молитву и голос,
Надежду и ночь, влеченье к пучине и к гавани.
Видишь, в твоей душе встает не Моцарт, но гонг
Против оружия смерти, лишенного вида и формы.

Лицо из мая, прощай.
Синева небес потускнела сегодня, здесь.
Еще раз мечом безразличья
Землю спящего ранит звезда.

МЕСТО УМЕРШИХ

Какое оно, место умерших,
Есть ли у них, как у нас, право идти по дорогам,
Говорят ли они, реальнее ли слова их, чем наши,
И кто они: дух листвы или поверхность листвы?

Построил ли феникс для них замок,
Поставил ли для них стол?
Крик какой-то птицы в огне какого-то дерева –
Это ли пространство, куда они все втиснены?

Быть может, они лежат в этом листе плюща,
А их зияющая речь –
Гавань разрыва меж листьев, в которую входит ночь.

ЖАН И ЖАННА

Ты спрашиваешь, как зовется
Этот ветхий приземистый дом, –
Вот как: Жан и Жанна в иной стране.

Когда широкие ветры летят
Над порогом, где ничто не поет и не является.

Это Жан и Жанна: с их серых лиц
Осыпаются белила дня, и я снова
Вижу окно прошлого лета. Помнишь?
Далекая арка, дочь теней, сияет.

Сегодня вечером мы зажжем огонь
В большом зале.
Мы удалимся:
Пусть он живет для тех, кто умер.

ВЕЧЕР

Синие и черные полосы.
Пашня, стянутая к низу неба.
Постель, громадная и мятая, как набухшая река.
– Видишь, уже вечер,
И огонь говорит возле нас из вечности шалфея.

ТЕРПЕНИЕ, НЕБО

Что нужно тебе, вновь возникший голос, близкий к почве,
Как сок маслины, оледеневшей в прошлую зиму?
Божественное время, чтобы успеть наполнить этот сосуд,
Да, только любовь к этому времени: пустынному и полному светом.

Терпение, чтобы под быстрым небом дать жизнь огню,
Сосредоточенное ожидание вина темноты,
Открывающее арки мгновенье, когда ветер катит
Тени по твоим ушедшим в размышленье рукам.

СЕРДЦЕ, НЕСМУЩЕННАЯ ВОДА

Ты весела иль печальна?
– Я знаю лишь одно:
Ничто не гнетет мое
Необратимое сердце.

Даже птица не ступит
На стеклянную крышу
Этого сердца, пронзенного
Сумраком и садами.

Тревога лишь о тебе,
Испившем моей жизни,
Но в этой листве нет
И тени воспоминанья.

Я – простое мгновенье,
Несмущенная вода.
Сумела ль я тебя любить,
Не зная, как умирать?

КНИГА, ДЛЯ СТАРОСТИ

Звезды, гонимые с пастбища на пастбище; и пастух,
Над земным счастьем стоящий сводом; и покой,
Словно свиристенье насекомого, неровное,
Вылепленное каким-то бедным богом. Молчание
Поднялось из твоей книги к твоему сердцу.
Ветер бесшумно зыблется в шуме мира.
Вдали улыбается время, ибо перестало быть.
Просты в саду зрелые плоды.

Ты постареешь,
И, в цвете деревьев теряя цвет,
Бросая на стену всё более медленную тень,
Становясь, наконец, и в душе землей, над которой угроза,
Ты вновь начнешь эту книгу с оставленной страницы,
Ты скажешь: "Так это были последние темные слова".