К ХУДОЖНИКУ ЭЛЬ ГРЕКО, НАПИСАВШЕМУ МОЙ ПОРТРЕТ

О Грек божественный, уже не диво,
Что ты природу превзошел в картине,
Но диво то, что отступает ныне
И небо перед тем, что боле живо.

На полотне простерло так правдиво
Свое сиянье солнце на притине,
Что ты причастен Божией средине,
Природы властелин трудолюбивый.

Прошу, о состязатель Прометея:
Свет жизни не кради в своем портрете,
В сем образе, во всем со мною схожем.

Душа в смятенье, выбирать не смея,
Хоть двадцать девять лет она на свете,
В каком творенье жить - твоем иль Божьем.

АЛТАРЮ, ГДЕ НАХОДИЛОСЬ ИЗОБРАЖЕНИЕ СВ. ТЕРЕСЫ НА КОРАБЛЕ

Священный, огнепламенный, летучий
Земле алтарь, жар солнцу, небу птица,
Сей звездный Арго, с парусом божница
На небо мчится сквозь ветра и тучи.

Венец Кармеля, неприступной кручи,
Та созерцает, емлет и дивится,
Что трепетно сумела раствориться
В Любви, священном рвенье, вере жгучей.

Воинствуй, церковь! Выступай по суше,
На небо мчись, одолевай пучины,
Испытанному кормчему доверясь.

Окрепни, побеждай, очисти души;
И да поглотят водные глубины
Грех, заблужденье и слепую ересь.

САМЫХ ЛЮТЫХ ДУШЕГУБОВ НЕ СЫСКАТЬ ВАМ НА ДОРОГЕ

Слыхал я, как придворные судачат:
"Три тыщи нажил этой синекурой,
Могу и десять, ведь губа не дура".
По ним, не по цыганам розга плачет!

Что хочешь эти жулики припрячут
В согласье полном со своей натурой:
Рвань, мула, плащ - а их дубленой шкуры
Ценою и три куарто не назначат.

По буеракам их искать - пустое;
Зазорно вору жить анахоретом
И счастья своего искать в разбое.

Займитесь лучше нашим высшим светом:
Гнездо давно там свито воровское,
Где сладко жить мошенникам отпетым.

* * *

Прилег у очага небеспричинно,
Куда подальше посылая вьюгу,
И завернулся в драную дерюгу -
Вполне себе оделся благочинно.

В запасе я держу на жерди длинной
Отлично прокопченную свинюгу.
В час голода окажет мне услугу
Она; потом я сытый и невинный.

Чернильницей, гитарой и Евклидом
Я забавляюсь, да еще колодой:
Как заскучаю, карт себе я выдам.

Вот жизнь моя, покой мой и природа;
И не претит мне жить с изгойским видом -
Пускай изгнанье длится год от года.

НЕСОВЕРШЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК - СВОЕМУ СОВЕРШЕННЕЙШЕМУ ТВОРЦУ

Господь, Кому протекшие столетья -
Что день вчерашний, Сущность Без Начала,
Помилуй, Боже Вечный:
Как тень, я исчезаю быстротечно.
Наполнивший неизреченным Духом
Всё мирозданье, Бесконечный Боже!
Ничтожная частица,
Я жажду благодати причаститься.
В Своей деснице ты покоишь небо,
Опора всей вселенной, Боже Крепкий;
Изменчив и нетвёрд,
В молитве пребываю распростёрт.

Обширное творение вспоивший
Неиссякаемый источник жизни!
Покорно я изрек:
"Небытие для Господа мой век".
Твой мощный разум всё в себя вмещает,
Что было, что придёт, Премудрый Боже.
Взыскую просветленья,
Затерянный во мраке заблужденья.

Воссевший на заоблачном престоле
В сиянье славы, Боже Неизменный,
Твердынею небесной
Мой дух упрочь мятежный, легковесный.
Ты длань простёр к разверзнувшейся бездне -
И звёзды низвергаешь, Всемогущий.
Я, слаб и многогрешен,
Одним Тобою, Господи, утешен.
Небесный птах летит за пропитаньем
К руке Твоей, благодающий Отче;
Дарами надели
Беднейшего насельника земли.
Предвечный, Бесконечный, Крепкий, Сущий,
Премудрый, Всемогущий, Неизменный,
В небесной вышине
Воспомни, Авва Отче, обо мне.

К МАДРИДУ

Вот, Коридон, великая столица;
Омыта Мансанарес маловодной,
Она державы сердце судоходной
И Новым Светом управлять стремится.

Здесь благочестью, друг, привольно спится:
Весь в подношениях алтарь доходный,
Святая вера чтится всенародно,
И от крестов на улицах не скрыться.

Коль хочешь убедиться сам в угаре
Народной веры, глянь, как повсеместно
Святые продаются на базаре.

Скажи мне, Коридон: вдруг Царь Небесный
И вовсе не нуждался в этом даре?
Разгадка, мой пастух, мне неизвестна.

АМУР ВО ВСЕОРУЖИИ

Амур, взойдя на дивный трон,
Кровавые сердца тиранил,
Им создавал мученья он,
Своей волшебной властью ранил.
Он пламя из твоих очей
Себе похитил для забавы
И страстью из души моей
Он над людьми творил расправу.

Себе он взял мои стенанья,
Твою гордыню возымел,
Мои присвоил он страданья
И твой колчан разящих стрел.
Во всеоружье, божество
Вручает данникам уделы:
Тебе досталось торжество,
Я ж только болью овладела.

УМИРАЮЩИЙ ЯЗЫЧНИК К СВОЕЙ ДУШЕ

Душа, блуждающее пламя!
Ты согревала мою грудь,
А ныне легкими крылами,
Мой гость, летишь в обратный путь?

Где ты отныне обитаешь,
В краях безрадостных - каких?
Мечась, дрожа, ты умираешь;
Веселье смолкло, смех затих!

УМИРАЮЩИЙ ХРИСТИАНИН К СВОЕЙ ДУШЕ

Искра пламени живого,
Прочь из тленного покрова;
В дивной, резвой круговерти
Чувствуй скорбь и радость смерти!
Не держи ее, природа:
Дай спокойного исхода.

"С нами, - ангелы гласят, -
Ты, сестра, лети назад!"
Чем же я теперь пленен?
Силы тают, замутнен
Взор, слабею, чуть дыша;
Это смерть, моя душа?

Мир отступил; забылись муки;
Рай вижу! Ангельские звуки
Вокруг меня звенят.
Дай крылья! Ввысь! Мне неба мало!
О смерть! Где ныне твое жало?
Твоя победа, ад?..

ПО ПРОЧТЕНИИ БАЙРОНОВА "ЧАЙЛЬД-ГАРОЛЬДА"

Естествоиспытатель душ! Твой челн
По морю Жизни в плаванье пустился
Широкому; и, не обманут им,
Не соблазнен поверхностью его
И пляшущими волнами, нырнул ты,
Чтобы разведать тайные пещеры;
Увидел ты ползучих тварей сонм,
От глаз сокрытых; ты пытался лотом,
Что Разум тебе дал, измерить бездну,
Которой меры нет; в скалистых гротах,
Где Духи дремлют, раковину ты
Нашёл и огласил морские глуби
Печальной песнью, странно несозвучной
Чарующим напевам Гондольера.
В беспечности плывя по лону вод,
Воспели море многие пииты:
Начертят в пене сказочные замки,
Построят на бурунах колоннады
И краски подгустят. Вот сила чар!
Им не единый странник покорился,
Увлекшись переменами, забыв,
Что он живет не во дворце Морганы.
Ты не таков - со дна ты ил взметнул
На самую поверхность, всполошил
Чертог морской царевны, но приюта
Для путника в час бури полуночной
Не указал. Трофеи ты добыл
Со дна цветистого; принес обломки
Людского счастья, Страсти тяжкий груз,
Взял кость с камней слоновую и злато
И пряный клад, что ввек не оценить,
Случайно отломив куски коралла
От грозных рифов, где твой челн разбит.
Дитя морей, из лотоса венок
Случайно ухватил ты проплывавший;
Текучий звук русалочьего пенья
Пленил твой слух; но все же твой рассказ
О зыбях и пучинах повествует,
Он - горечь вод, что душу тяготит.
Несчастный мореход! Ты упустил
Главнейшее из всех чудес подводных.
Разведай ты старательней пещеры,
Увидь, как блещет многоценный Жемчуг
Средь бури в непорочной чистоте,
Ты пел бы радость; с грузом боле ценным,
Чем водоросль с морского камня, ты
Отплыл бы с миром к Островам Блаженных.
Не так в твоих твореньях: видно в них -
Ты в море ищешь бурь, а не Жемчужин.

ФАВН ВПЕРВЫЕ ВИДИТ СНЕГ

Зевс,
Гневливый громовержец,
Тучегонитель, Крона отпрыск!
Молю я, покарай тех ореад,
Что сеют
Студеные пылинки облаков и мглы
На бурые деревья, на жухлую траву
В лугах, где помутнелая вода
Струится меж иссиня-белых
Лоснящихся брегов.
Зевс,
Иль твой дворец небесный развалился,
Коль сыплешь на меня ты
Дробленый мрамор?
Дит и Стикс!
Как топну я копытом,
Туда набьются мглистые пылинки,
И заскольжу я, как на двух резцах…
Глупец я: вот, стою здесь да ропщу,
А убегать пора мне!

ЭПИЛОГ

Che son contenti nel fuoco*.

Мы из тех, кого узрел Данте,
Упоенных любовью в адском пламени,
Победивших всесильный гнев поцелуем;
Мы прошли сквозь такую преисподнюю,
Сквозь такие круги отчаянья и мрака,
Что и Данте не снились;
Скорбям чужды, причастны любви.

*…Те, кто чужд скорбям среди огня ("Божественная комедия", песнь I, строки 118-119, пер. М. Лозинского).